Зосимов это преступление и наказание

Характеристика Зосимова, преступление и наказание. Кратко))

ЗОСИМОВ — персонаж романа Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание», доктор, приятель Разумихина.

«Зосимов был высокий и жирный человек, с одутловатым и бесцветно-бледным, гладковыбритым лицом, с белобрысыми прямыми волосами, в очках и с большим золотым перстнем на припухшем от жиру пальце. Было ему лет двадцать семь. Одет он был в широком щегольском легком пальто, в светлых летних брюках, и вообще все было на нем широко, щегольское и с иголочки; белье безукоризненное, цепь к часам массивная. Манера его была медленная, как будто вялая и в то же время изученно-развязная; претензия, впрочем усиленно скрываемая, проглядывала поминутно. Все, его знавшие, находили его человеком тяжелым, но говорили, что свое дело знает. » Доктору 27 лет. .

Своеобразную характеристику Зосимова высказывает Разумихин:

«Слушай, ты малый славный, но ты, кроме всех твоих скверных качеств, еще и потаскун, это я знаю, да еще из грязных. Ты нервная, слабая дрянь, ты блажной, ты зажирел и ни в чем себе отказать не можешь. — а это уж я называю грязью. Ты до того себя разнежил, что, признаюсь, я всего менее понимаю, как ты можешь быть при всем этом хорошим и даже самоотверженным лекарем. На перине спит (доктор-то!) , а по ночам встает для больного! Года через три ты уж не будешь вставать для больного. »

Но это размышления Разумихина. На деле, сейчас, Зосимов очень внимательно и с большим интересом отнесся к Родиону, к его физическому и психическому состоянию. Зосимов проявляет интерес и ко всему, что происходит вне болезни его пациента. Разговоры об убийстве старухи и Лизаветы, размышления о причастности тех или иных людей, — всё его занимает.

Зосимов сообщает, что следователь допрашивает закладчиков, то есть тех, кто приносил старухе вещи.

К Раскольникову, заболевшему после своего преступления, Зосимова привел тот же Разумихин. И доктор, несмотря на противодействие больного, вполне успешно его лечил, опасаясь, впрочем, чтобы тот не сошел окончательно с ума. Судя по всему, Раскольников — один из первых пациентов доктора: в ответ на раздражительное замечание Раскольнпкова, что он понимает, почему Зосимов лечит его бесплатно, последний отвечает: «Да вы не раздражайтесь. предположите, что вы мой первый пациент, ну, а наш брат, только что начинающий практиковать, своих первых пациентов, как собственных детей, любил, а иные почти в них влюбляются. А я ведь пациентами-то не богат. »

И в другом месте уже прямо говорится, что Зосимов наблюдал и изучал подопечного «со всем молодым жаром только что начинающего полечивать доктора» . При этом доктор Зосимов называет Родиона «исступленным ипохондриком» . Зосимов, в попытке утешить мать и сестру Родиона, говорит, что у больного все в норме, только «есть признаки некой мономании». У доктора была своя теория относительно сумасшествия Раскольникова.

Зосимов определяет, что болезнь должна была готовиться в нем долгие месяцы еще до наступления кризиса: “Дня через три-четыре, если так пойдет, совсем будет как прежде, то есть как было назад тому месяц, али два.. . али пожалуй, и три? Ведь это издалека началось да подготовлялось. а? Сознаетесь теперь, что, может, и сами виноваты были? ”

В финале романа упоминается, что Зосимов был одним из немногих (Порфирий Петрович тоже был) приглашенных на скромной свадьбе Разумихина и Авдотьи Романовны.

otvet.mail.ru

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

Это был господин немолодых уже лет, чопорный, осанистый, с осторожною и брюзгливою физиономией, который начал тем, что остановился в дверях, озираясь кругом с обидно-нескрываемым удивлением и как будто спрашивая взглядами: ╚Куда ж это я попал?╩ Недоверчиво и даже с аффектацией некоторого испуга, чуть ли даже не оскорбления, озирал он тесную и низкую ╚морскую каюту╩ Раскольникова. С тем же удивлением перевел и уставил потом глаза на самого Раскольникова, раздетого, всклоченного, немытого, лежавшего на мизерном грязном своем диване и тоже неподвижно его рассматривавшего. Затем, с тою же медлительностью, стал рассматривать растрепанную, небритую и нечесаную фигуру Разумихина, который в свою очередь дерзко-вопросительно глядел ему прямо в глаза, не двигаясь с места. Напряженное молчание длилось с минуту, и наконец, как и следовало ожидать, произошла маленькая перемена декорации. Сообразив, должно быть, по некоторым, весьма, впрочем, резким, данным, что преувеличенно-строгою осанкой здесь, в этой ╚морской каюте╩, ровно ничего не возьмешь, вошедший господин несколько смягчился и вежливо, хотя и не без строгости, произнес, обращаясь к Зосимову и отчеканивая каждый слог своего вопроса:

≈ Родион Романыч Раскольников, господин студент или бывший студент?

Зосимов медленно шевельнулся и, может быть, и ответил бы, если бы Разумихин, к которому вовсе не относились, не предупредил его тотчас же:

≈ А вот он лежит на диване! А вам что нужно?

Это фамильярное ╚а вам что нужно?╩ так и подсекло чопорного господина; он даже чуть было не поворотился к Разумихину, но успел-таки сдержать себя вовремя и поскорей повернулся опять к Зосимову.

≈ Вот Раскольников! ≈ промямлил Зосимов, кивнув на больного, затем зевнул, причем как-то необыкновенно много раскрыл свой рот и необыкновенно долго держал его в таком положении. Потом медленно потащился в свой жилетный карман, вынул огромнейшие выпуклые глухие золотые часы, раскрыл, посмотрел и так же медленно и лениво потащился опять их укладывать.

Сам Раскольников вс╦ время лежал молча, навзничь, и упорно, хотя и без всякой мысли, глядел на вошедшего. Лицо его, отвернувшееся теперь от любопытного цветка на обоях, было чрезвычайно бледно и выражало необыкновенное страдание, как будто он только что перенес мучительную операцию или выпустили его сейчас из-под пытки. Но вошедший господин мало-помалу стал возбуждать в нем вс╦ больше и больше внимания, потом недоумения, потом недоверчивости и даже как будто боязни. Когда же Зосимов, указав на него, проговорил: ╚вот Раскольников╩, он вдруг, быстро приподнявшись, точно привскочив, сел на постели и почти вызывающим, но прерывистым и слабым голосом произнес:

≈ Да! Я Раскольников! Что вам надо?

Гость внимательно посмотрел и внушительно произнес:

≈ Петр Петрович Лужин. Я в полной надежде, что имя мое не совсем уже вам безызвестно.

Но Раскольников, ожидавший чего-то совсем другого, тупо и задумчиво посмотрел на него и ничего не ответил, как будто имя Петра Петровича слышал он решительно в первый раз.

≈ Как? Неужели вы до сих пор не изволили еще получить никаких известий? ≈ спросил Петр Петрович, несколько коробясь.

В ответ на это Раскольников медленно опустился на подушку, закинул руки за голову и стал смотреть в потолок. Тоска проглянула в лице Лужина. Зосимов и Разумихин еще с большим любопытством принялись его оглядывать, и он видимо наконец сконфузился.

≈ Я предполагал и рассчитывал, ≈ замямлил он, ≈ что письмо, пущенное уже с лишком десять дней, даже чуть ли не две недели.

≈ Послушайте, что ж вам вс╦ стоять у дверей-то? ≈ перебил вдруг Разумихин, ≈ коли имеете что объяснить, так садитесь, а обоим вам, с Настасьей, там тесно. Настасьюшка, посторонись, дай пройти! Проходите, вот вам стул, сюда! Пролезайте же!

Он отодвинул свой стул от стола, высвободил немного пространства между столом и своими коленями и ждал несколько в напряженном положении, чтобы гость ╚пролез╩ в эту щелочку. Минута была так выбрана, что никак нельзя было отказаться, и гость полез через узкое пространство, торопясь и спотыкаясь. Достигнув стула, он сел и мнительно поглядел на Разумихина.

≈ Вы, впрочем, не конфузьтесь, ≈ брякнул тот, ≈ Родя пятый день уже болен и три дня бредил, а теперь очнулся и даже ел с аппетитом. Это вот его доктор сидит, только что его осмотрел, а я товарищ Родькин, тоже бывший студент, и теперь вот с ним нянчусь; так вы нас не считайте и не стесняйтесь, а продолжайте, что вам там надо.

≈ Благодарю вас. Не обеспокою ли я, однако, больного своим присутствием и разговором? ≈ обратился Петр Петрович к Зосимову.

≈ Н-нет, ≈ промямлил Зосимов, ≈ даже развлечь можете, ≈ и опять зевнул.

≈ О, он давно уже в памяти, с утра! ≈ продолжал Разумихин, фамильярность которого имела вид такого неподдельного простодушия, что Петр Петрович подумал и стал ободряться, может быть, отчасти и потому, что этот оборванец и нахал успел-таки отрекомендоваться студентом.

≈ Ваша мамаша. ≈ начал Лужин.

≈ Гм! ≈ громко сделал Разумихин. Лужин посмотрел на него вопросительно.

≈ Ничего, я так; ступайте.

Лужин пожал плечами.

≈ . Ваша мамаша, еще в бытность мою при них, начала к вам письмо. Приехав сюда, я нарочно пропустил несколько дней и не приходил к вам, чтоб уж быть вполне уверенным, что вы извещены обо всем; но теперь, к удивлению моему.

≈ Знаю, знаю! ≈ проговорил вдруг Раскольников, с выражением самой нетерпеливой досады. ≈ Это вы? Жених? Ну, знаю. и довольно!

Петр Петрович решительно обиделся, но смолчал. Он усиленно спешил сообразить, что вс╦ это значит? С минуту продолжалось молчание.

Между тем Раскольников, слегка было оборотившийся к нему при ответе, принялся вдруг его снова рассматривать пристально и с каким-то особенным любопытством, как будто давеча еще не успел его рассмотреть всего или как будто что-то новое в нем его поразило: даже приподнялся для этого нарочно с подушки. Действительно, в общем виде Петра Петровича поражало как бы что-то особенное, а именно, нечто как бы оправдывавшее название ╚жениха╩, так бесцеремонно ему сейчас данное. Во-первых, было видно и даже слишком заметно, что Петр Петрович усиленно поспешил воспользоваться несколькими днями в столице, чтоб успеть принарядиться и прикраситься в ожидании невесты, что, впрочем, было весьма невинно и позволительно. Даже собственное, может быть даже слишком самодовольное, собственное сознание своей приятной перемены к лучшему могло бы быть прощено для такого случая, ибо Петр Петрович состоял на линии жениха. Вс╦ платье его было только что от портного, и вс╦ было хорошо, кроме разве того только, что вс╦ было слишком новое и слишком обличало известную цель. Даже щегольская, новехонькая, круглая шляпа об этой цели свидетельствовала: Петр Петрович как-то уж слишком почтительно с ней обращался и слишком осторожно держал ее в руках. Даже прелестная пара сиреневых, настоящих жувеневских, перчаток свидетельствовала то же самое, хотя бы тем одним, что их не надевали, а только носили в руках для параду. В одежде же Петра Петровича преобладали цвета светлые и юношественные. На нем был хорошенький летний пиджак светло-коричневого оттенка, светлые легкие брюки, таковая же жилетка, только что купленное тонкое белье, батистовый самый легкий галстучек с розовыми полосками, и что всего лучше: вс╦ это было даже к лицу Петру Петровичу. Лицо его, весьма свежее и даже красивое, и без того казалось моложе своих сорока пяти лет. Темные бакенбарды приятно осеняли его с обеих сторон, в виде двух котлет, и весьма красиво сгущались возле светловыбритого блиставшего подбородка. Даже волосы, впрочем чуть-чуть лишь с проседью, расчесанные и завитые у парикмахера, не представляли этим обстоятельством ничего смешного или какого-нибудь глупого вида, что обыкновенно всегда бывает при завитых волосах, ибо придает лицу неизбежное сходство с немцем, идущим под венец. Если же и было что-нибудь в этой довольно красивой и солидной физиономии действительно неприятное и отталкивающее, то происходило уж от других причин. Рассмотрев без церемонии господина Лужина, Раскольников ядовито улыбнулся, снова опустился на подушку и стал по-прежнему глядеть в потолок.

Но господин Лужин скрепился и, кажется, решился не примечать до времени всех этих странностей.

≈ Жалею весьма и весьма, что нахожу вас в таком положении, ≈ начал он снова, с усилием прерывая молчание. ≈ Если б знал о вашем нездоровье, зашел бы раньше. Но, знаете, хлопоты. Имею к тому же весьма важное дело по моей адвокатской части в сенате. Не упоминаю уже о тех заботах, которые и вы угадаете. Ваших, то есть мамашу и сестрицу, жду с часу на час.

Раскольников пошевелился и хотел было что-то сказать; лицо его выразило некоторое волнение. Петр Петрович приостановился, выждал, но так как ничего не последовало, то и продолжал:

≈ . С часу на час. Приискал им на первый случай квартиру.

≈ Где? ≈ слабо выговорил Раскольников.

≈ Весьма недалеко отсюда, дом Бакалеева.

≈ Это на Вознесенском, ≈ перебил Разумихин, ≈ там два этажа под нумерами; купец Юшин содержит; бывал.

≈ Скверность ужаснейшая: грязь, вонь, да и подозрительное место; штуки случались; да и черт знает кто не живет. Я и сам-то заходил по скандальному случаю. Дешево, впрочем.

≈ Я, конечно, не мог собрать стольких сведений, так как и сам человек новый, ≈ щекотливо возразил Петр Петрович, ≈ но, впрочем, две весьма и весьма чистенькие комнатки, а так как это на весьма короткий срок. Я приискал уже настоящую, то есть будущую нашу квартиру, ≈ оборотился он к Раскольникову, ≈ и теперь ее отделывают; а покамест и сам теснюсь в нумерах, два шага отсюда, у госпожи Липпевехзель, в квартире одного моего молодого друга, Андрея Семеныча Лебезятникова; он-то мне и дом Бакалеева указал.

≈ Лебезятникова? ≈ медленно проговорил Раскольников, как бы что-то припоминая.

≈ Да, Андрей Семеныч Лебезятников, служащий в министерстве. Изволите знать?

≈ Да. нет. ≈ ответил Раскольников.

≈ Извините, мне так показалось по вашему вопросу. Я был когда-то опекуном его. очень милый молодой человек. и следящий. Я же рад встречать молодежь: по ней узнаешь, что нового. ≈ Петр Петрович с надеждой оглядел всех присутствующих.

≈ Это в каком отношении? ≈ спросил Разумихин.

≈ В самом серьезном, так сказать, в самой сущности дела, ≈ подхватил Петр Петрович, как бы обрадовавшись вопросу. ≈ Я, видите ли, уже десять лет не посещал Петербурга. Все эти наши новости, реформы, идеи ≈ вс╦ это и до нас прикоснулось в провинции; но чтобы видеть яснее и видеть вс╦, надобно быть в Петербурге. Ну-с, а моя мысль именно такова, что всего больше заметишь и узнаешь, наблюдая молодые поколения наши. И признаюсь: порадовался.

≈ Вопрос ваш обширен. Могу ошибаться, но, кажется мне, нахожу более ясный взгляд, более, так сказать, критики; более деловитости.

≈ Это правда, ≈ процедил Зосимов.

≈ Врешь ты, деловитости нет, ≈ вцепился Разумихин. ≈ Деловитость приобретается трудно, а с неба даром не слетает. А мы чуть не двести лет как от всякого дела отучены. Идеи-то, пожалуй, и бродят, ≈ обратился он к Петру Петровичу, ≈ и желание добра есть, хоть и детское; и честность даже найдется, несмотря на то что тут видимо-невидимо привалило мошенников, а деловитости все-таки нет! Деловитость в сапогах ходит.

≈ Не соглашусь с вами, ≈ с видимым наслаждением возразил Петр Петрович, ≈ конечно, есть увлечения, неправильности, но надо быть и снисходительным: увлечения свидетельствуют о горячности к делу и о той неправильной внешней обстановке, в которой находится дело. Если же сделано мало, то ведь и времени было немного. О средствах и не говорю. По моему же личному взгляду, если хотите, даже нечто и сделано: распространены новые, полезные мысли, распространены некоторые новые, полезные сочинения, вместо прежних мечтательных и романических; литература принимает более зрелый оттенок; искоренено и осмеяно много вредных предубеждений. Одним словом, мы безвозвратно отрезали себя от прошедшего, а это, по-моему, уж дело-с.

≈ Затвердил! Рекомендуется, ≈ произнес вдруг Раскольников.

≈ Что-с? ≈ спросил Петр Петрович, не расслышав, но не получил ответа.

≈ Это вс╦ справедливо, ≈ поспешил вставить Зосимов.

≈ Не правда ли-с? ≈ продолжал Петр Петрович, приятно взглянув на Зосимова. ≈ Согласитесь сами, ≈ продолжал он, обращаясь к Разумихину, но уже с оттенком некоторого торжества и превосходства, и чуть было не прибавил: ╚молодой человек╩, ≈ что есть преуспеяние, или, как говорят теперь, прогресс, хотя бы во имя науки и экономической правды.

≈ Нет, не общее место-с! Если мне, например, до сих пор говорили: ╚возлюби╩, и я возлюблял, то что из того выходило? ≈ продолжал Петр Петрович, может быть с излишнею поспешностью, ≈ выходило то, что я рвал кафтан пополам, делился с ближним, и оба мы оставались наполовину голы, по русской пословице: ╚Пойдешь за несколькими зайцами разом, и ни одного не достигнешь╩. Наука же говорит: возлюби, прежде всех, одного себя, ибо вс╦ на свете на личном интересе основано. Возлюбишь одного себя, то и дела свои обделаешь как следует, и кафтан твой останется цел. Экономическая же правда прибавляет, что чем более в обществе устроенных частных дел и, так сказать, целых кафтанов, тем более для него твердых оснований и тем более устраивается в нем и общее дело. Стало быть, приобретая единственно и исключительно себе, я именно тем самым приобретаю как бы и всем и веду к тому, чтобы ближний получил несколько более рваного кафтана и уже не от частных, единичных щедрот, а вследствие всеобщего преуспеяния. Мысль простая, но, к несчастию, слишком долго не приходившая, заслоненная восторженностью и мечтательностию, а казалось бы, немного надо остроумия, чтобы догадаться.

≈ Извините, я тоже неостроумен, ≈ резко перебил Разумихин, ≈ а потому перестанемте. Я ведь и заговорил с целию, а то мне вся эта болтовня-себятешение, все эти неумолчные, беспрерывные общие места, и вс╦ то же да вс╦ то же, до того в три года опротивели, что, ей-богу, краснею, когда и другие-то, не то что я, при мне говорят. Вы, разумеется, спешили отрекомендоваться в своих познаниях, это очень простительно, и я не осуждаю. Я же хотел только узнать теперь, кто вы такой, потому что, видите ли, к общему-то делу в последнее время прицепилось столько разных промышленников, и до того исказили они вс╦, к чему ни прикоснулись, в свой интерес, что решительно вс╦ дело испакостили. Ну-с, и довольно!

≈ Милостивый государь, ≈ начал было господин Лужин, коробясь с чрезвычайным достоинством, ≈ не хотите ли вы, столь бесцеремонно, изъяснить, что и я.

≈ О, помилуйте, помилуйте. Мог ли я. Ну-с, и довольно! ≈ отрезал Разумихин и круто повернулся с продолжением давешнего разговора к Зосимову.

Петр Петрович оказался настолько умен, чтобы тотчас же объяснению поверить. Он, впрочем, решил через две минуты уйти.

≈ Надеюсь, что начатое теперь знакомство наше, ≈ обратился он к Раскольникову, ≈ после вашего выздоровления и ввиду известных вам обстоятельств укрепится еще более. Особенно желаю здоровья.

Раскольников даже головы не повернул. Петр Петрович начал вставать со стула.

≈ Убил непременно закладчик? ≈ утвердительно говорил Зосимов.

≈ Непременно закладчик! ≈ поддакнул Разумихин. ≈ Порфирий своих мыслей не выдает, а закладчиков все-таки допрашивает.

≈ Закладчиков допрашивает? ≈ громко спросил Раскольников.

≈ Откуда он их берет? ≈ спросил Зосимов.

≈ Иных Кох указал; других имена были на обертках вещей записаны, а иные и сами пришли, как прослышали.

≈ Ну ловкая же и опытная, должно быть, каналья! Какая смелость! Какая решимость!

≈ Вот то-то и есть, что нет! ≈ прервал Разумихин. ≈ Это-то вас всех и сбивает с пути. А я говорю ≈ неловкий, неопытный и, наверно, это был первый шаг! Предположи расчет и ловкую каналью, и выйдет невероятно. Предположи же неопытного, и выйдет, что один только случай его из беды и вынес, а случай чего не делает? Помилуй, да он и препятствий-то, может быть, не предвидел! А как дело ведет? ≈ берет десяти-двадцатирублевые вещи, набивает ими карман, роется в бабьей укладке, в тряпье, ≈ а в комоде, в верхнем ящике, в шкатулке, одних чистых денег на полторы тысячи нашли, кроме билетов! И ограбить-то не умел, только и сумел, что убить! Первый шаг, говорю тебе, первый шаг; потерялся! И не расчетом, а случаем вывернулся!

≈ Это, кажется, о недавнем убийстве старухи чиновницы, ≈ вмешался, обращаясь к Зосимову, Петр Петрович, уже стоя со шляпой в руке и перчатками, но перед уходом пожелав бросить еще несколько умных слов. Он, видимо, хлопотал о выгодном впечатлении, и тщеславие перебороло благоразумие.

≈ Как же-с, в соседстве.

≈ В подробности знаете?

≈ Не могу сказать; но меня интересует при этом другое обстоятельство, так сказать, целый вопрос. Не говорю уже о том, что преступления в низшем классе, в последние лет пять, увеличились; не говорю о повсеместных и беспрерывных грабежах и пожарах; страннее всего то для меня, что преступления и в высших классах таким же образом увеличиваются и, так сказать, параллельно. Там, слышно, бывший студент на большой дороге почту разбил; там передовые, по общественному своему положению, люди фальшивые бумажки делают; там, в Москве, ловят целую компанию подделывателей билетов последнего займа с лотереей, ≈ и в главных участниках один лектор всемирной истории; там убивают нашего секретаря за границей, по причине денежной и загадочной. И если теперь эта старуха процентщица убита одним из закладчиков, то и это, стало быть, был человек из общества более высшего, ≈ ибо мужики не закладывают золотых вещей, ≈ то чем же объяснить эту с одной стороны распущенность цивилизованной части нашего общества?

≈ Перемен экономических много. ≈ отозвался Зосимов.

≈ Чем объяснить? ≈ прицепился Разумихин. ≈ А вот именно закоренелою слишком неделовитостью и можно бы объяснить.

≈ То есть, как это-с?

≈ А что отвечал в Москве вот лектор-то ваш на вопрос, зачем он билеты подделывал: ╚Все богатеют разными способами, так и мне поскорей захотелось разбогатеть╩. Точных слов не помню, но смысл, что на даровщинку, поскорей, без труда! На всем готовом привыкли жить, на чужих помочах ходить, жеваное есть. Ну, а пробил час великий, тут всяк и объявился чем смотрит.

≈ Но, однако же, нравственность? И, так сказать, правила.

≈ Да об чем вы хлопочете? ≈ неожиданно вмешался Раскольников. ≈ По вашей же вышло теории!

≈ Как так по моей теории?

≈ А доведите до последствий, что вы давеча проповедовали, и выйдет, что людей можно резать.

≈ Помилуйте! ≈ вскричал Лужин.

≈ Нет, это не так! ≈ отозвался Зосимов.

Раскольников лежал бледный, с вздрагивающей верхнею губой и трудно дышал.

≈ На вс╦ есть мера, ≈ высокомерно продолжал Лужин, ≈ экономическая идея еще не есть приглашение к убийству, и если только предположить.

≈ А правда ль, что вы, ≈ перебил вдруг опять Раскольников дрожащим от злобы голосом, в котором слышалась какая-то радость обиды, ≈ правда ль, что вы сказали вашей невесте. в тот самый час, как от нее согласие получили, что всего больше рады тому. что она нищая. потому что выгоднее брать жену из нищеты, чтоб потом над ней властвовать. и попрекать тем, что она вами облагодетельствована.

≈ Милостивый государь! ≈ злобно и раздражительно вскричал Лужин, весь вспыхнув и смешавшись, ≈ милостивый государь. так исказить мысль! Извините меня, но я должен вам высказать, что слухи, до вас дошедшие или, лучше сказать, до вас доведенные, не имеют и тени здравого основания, и я. подозреваю, кто. одним словом. эта стрела. одним словом, ваша мамаша. Она и без того показалась мне, при всех, впрочем, своих превосходных качествах, несколько восторженного и романического оттенка в мыслях. Но я все-таки был в тысяче верстах от предположения, что она в таком извращенном фантазией виде могла понять и представить дело. И наконец. наконец.

≈ А знаете что? ≈ вскричал Раскольников, приподнимаясь на подушке и смотря на него в упор пронзительным, сверкающим взглядом, ≈ знаете что?

≈ А что-с? ≈ Лужин остановился и ждал с обиженным и вызывающим видом. Несколько секунд длилось молчание.

≈ А то, что если вы еще раз. осмелитесь упомянуть хоть одно слово. о моей матери. то я вас с лестницы кувырком спущу!

≈ Что с тобой! ≈ крикнул Разумихин.

≈ А, так вот оно что-с! ≈ Лужин побледнел и закусил губу. ≈ Слушайте, сударь, меня, ≈ начал он с расстановкой и сдерживая себя всеми силами, но все-таки задыхаясь, ≈ я еще давеча, с первого шагу, разгадал вашу неприязнь, но нарочно оставался здесь, чтоб узнать еще более. Многое я бы мог простить больному и родственнику, но теперь. вам. никогда-с.

≈ Я не болен! ≈ вскричал Раскольников.

≈ Убирайтесь к черту!

Но Лужин уже выходил сам, не докончив речи, пролезая снова между столом и стулом; Разумихин на этот раз встал, чтобы пропустить его. Не глядя ни на кого и даже не кивнув головой Зосимову, который давно уже кивал ему, чтоб он оставил в покое больного, Лужин вышел, приподняв из осторожности рядом с плечом свою шляпу, когда, принагнувшись, проходил в дверь. И даже в изгибе спины его как бы выражалось при этом случае, что он уносит с собой ужасное оскорбление.

≈ Можно ли, можно ли так? ≈ говорил озадаченный Разумихин, качая головой.

≈ Оставьте, оставьте меня все! ≈ в исступлении вскричал Раскольников. ≈ Да оставите ли вы меня наконец, мучители! Я вас не боюсь! Я никого, никого теперь не боюсь! Прочь от меня! Я один хочу быть, один, один, один!

≈ Пойдем! ≈ сказал Зосимов, кивнув Разумихину.

≈ Помилуй, да разве можно его так оставлять.

≈ Пойдем! ≈ настойчиво повторил Зосимов и вышел. Разумихин подумал и побежал догонять его.

≈ Хуже могло быть, если бы мы его не послушались, ≈ сказал Зосимов, уже на лестнице. ≈ Раздражать невозможно.

≈ Если бы только толчок ему какой-нибудь благоприятный, вот бы чего! Давеча он был в силах. Знаешь, у него что-то есть на уме! Что-то неподвижное, тяготящее. Этого я очень боюсь; непременно!

≈ Да вот этот господин, может быть, Петр-то Петрович! По разговору видно, что он женится на его сестре и что Родя об этом, перед самой болезнью, письмо получил.

≈ Да; черт его принес теперь; может быть, расстроил вс╦ дело. А заметил ты, что он ко всему равнодушен, на вс╦ отмалчивается, кроме одного пункта, от которого из себя выходит: это убийство.

≈ Да, да! ≈ подхватил Разумихин, ≈ очень заметил! Интересуется, пугается. Это его в самый день болезни напугали, в конторе у надзирателя; в обморок упал.

≈ Ты мне это расскажи подробнее вечером, а я тебе кое-что потом скажу. Интересует он меня, очень! Через полчаса зайду наведаться. Воспаления, впрочем, не будет.

≈ Спасибо тебе! А я у Пашеньки тем временем подожду и буду наблюдать через Настасью.

Раскольников, оставшись один, с нетерпением и тоской поглядел на Настасью; но та еще медлила уходить.

≈ Чаю-то теперь выпьешь? ≈ спросила она.

≈ После! Я спать хочу! Оставь меня.

Он судорожно отвернулся к стене; Настасья вышла.

www.pereplet.ru

Характеристика Зосимова

Зосимов — врач, изображенный в «Преступлении и наказании», показателен как одна из типичных фигур эпохи. Базаров, Лопухов, Дмитрий Кирсанов и другие «медицинские студенты» русского романа 1860-х годов представляют собой некоторое знамение времени. Но в отличие от этих материалистов, беспощадно уничтожающих «громадное количество лягушек» и посвящающих себя обычно научной работе, Достоевский изображает врача-практика, жуира, бонвивана и щеголя, в двадцать семь лет заплывающего жиром. Этот практический медик представляет в романе весьма актуальный уклон тогдашней медицины — ее интерес к нервным и психическим заболеваниям. Зосимов по специальности хирург, но «помешался на душевных болезнях», «особенно следит за этим чрезвычайно интересным отделом медицины» и даже считает, что «все мы почти как помешанные». В этом сказывается характерная черта эпохи: наряду с криминалистикой в 1860-е годы происходило заметное оживление психиатрии. Вводился ряд преобразований в тюремный режим «сумасшедших домов», открывались кафедры невропатологии и психиатрии в русских университетах.

«Преступление и наказание», писавшееся в самый разгар этого об новления и возрождения русской психиатрии, несет на себе следы этоп течения современной научной мысли. С первых же страниц романам встречаем такие термины, как ипохондрия, мономания, меланхолия, не подвижная идея, свидетельствующие, что писатель-психолог внимательно следил за развитием этого «чрезвычайно интересного отдел медицины». Болезнь самого Достоевского — эпилепсия — заставлял его обращаться к различным врачам, а в начале 1860-х годов и к выдающимся специалистам за границей. Это, несомненно, приближало его к актуальным проблемам современной психиатрии и углубляло изображение случаев душевной патологии в его романах.

В специальной литературе отмечалось, что Достоевский тонким и верным приемом разъясняет психическую отягощенность Раскольникова наследственными причинами: мать его кончает помешательством. Характерно, что в обществе 1865 года, изображенном в «Преступлении и наказании», фигурирует молодой доктор, склонный обратиться от своей специальности хирурга к новому течению в медицине — психиатрии.

info-shkola.ru

(«Преступление и наказание»)

Доктор; приятель Разумихина. «Зосимов был высокий и жирный человек, с одутловатым и бесцветно-бледным, гладковыбритым лицом, с белобрысыми прямыми волосами, в очках и с большим золотым перстнем на припухшем от жиру пальце. Было ему лет двадцать семь. Одет он был в широком щегольском легком пальто, в светлых летних брюках, и вообще все было на нем широко, щегольское и с иголочки; белье безукоризненное, цепь к часам массивная. Манера его была медленная, как будто вялая и в то же время изученно-развязная; претензия, впрочем усиленно скрываемая, проглядывала поминутно. Все, его знавшие, находили его человеком тяжелым, но говорили, что свое дело знает. » Убийственную характеристику Зосимова прямо ему в глаза высказывает Разумихин:
« — Слушай ты малый славный, но ты, кроме всех твоих скверных качеств, еще и потаскун, это я знаю, да еще из грязных. Ты нервная, слабая дрянь, ты блажной, ты зажирел и ни в чем себе отказать не можешь, — а это уж я называю грязью, потому что прямо доводит до грязи. Ты до того себя разнежил, что, признаюсь, я всего менее понимаю, как ты можешь быть при всем этом хорошим и даже самоотверженным лекарем. На перине спит (доктор-то!), а по ночам встает для больного! Года через три ты уж не будешь вставать для больного. »
К Раскольникову, заболевшему после своего преступления, Зосимова привел тот же Разумихин, и доктор, несмотря на противодействие больного, вполне успешно его лечил, опасаясь, впрочем, чтобы тот не сошел окончательно с ума. Судя по всему, Раскольников — один из первых пациентов доктора: в ответ на раздражительное замечание Раскольникова, что он понимает, почему Зосимов лечит его бесплатно, последний отвечает: « — Да вы не раздражайтесь, предположите, что вы мой первый пациент, ну, а наш брат, только что начинающий практиковать, своих первых пациентов, как собственных детей, любит, а иные почти в них влюбляются. А я ведь пациентами-то не богат. » И в другом месте уже прямо упомянуто, что Зосимов наблюдал и изучал подопечного «со всем молодым жаром только что начинающего полечивать доктора».
В финале романа упоминается, что Зосимов был одним из немногочисленных приглашенных на скромной свадьбе Разумихина и Авдотьи Романовны Раскольниковой.

© 2012 — 2018 Сетевое издание «Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества»
Свидетельство Роскомнадзора о регистрации СМИ Эл № ФС77-51838 от 7 декабря 2012 г.

Все права на материалы сайта принадлежат редакции и являются ее собственностью. Права на иные материалы, являющиеся объектами авторского права, принадлежат их авторам. При цитировании информации гиперссылка на сайт обязательна.

www.fedordostoevsky.ru

Достоевский Федор Михайлович

«Преступление и наказание»

— Знаешь что, провожу я тебя домой! Уж когда ты сам говоришь, что слаб, то.
— А гости? Кто этот курчавый, вот что сейчас сюда заглянул?

Если Вы имели дело с арендой недвижимости, то вероятно Вам приходилось заключать договор аренды. Это основной документ, который даёт право на сдачу в аренду помещения арендодателю, а арендатору, законное право на его использование. Имея такой документ, оба лица получают гарантию на определённый срок действия договора, в отношении использования и оплаты помещения.

— Этот? А черт его знает! Дядин знакомый, должно быть, а может, и сам пришел. С ними я оставлю дядю; это драгоценнейший человек; жаль, что ты не можешь теперь познакомиться. А впрочем, черт с ними со всеми! Им теперь не до меня да и мне надо освежиться, потому, брат, ты кстати пришел: еще две минуты, и я бы там подрался, ей-богу! Врут такую дичь. Ты представить себе не можешь, до какой степени может изовраться наконец человек! Впрочем, как не представить? Мы-то сами разве не врем? Да и пусть врут: зато потом врать не будут. Посиди минутку, я приведу Зосимова.
Зосимов с какою-то даже жадностию накинулся на Раскольникова; в нем заметно было какое-то особенное любопытство; скоро лицо его прояснилось.
— Немедленно спать, — решил он, осмотрев, по возможности, пациента, — а на ночь принять бы одну штучку. Примете? Я еще давеча заготовил. порошочек один.
— Хоть два, — отвечал Раскольников.
Порошок был тут же принят.
— Это очень хорошо, что ты сам его поведешь, — заметил Зосимов Разумихину; — что завтра будет, увидим, а сегодня очень даже недурно: значительная перемена с давешнего. Век живи, век учись.
— Знаешь, что мне сейчас Зосимов шепнул, как мы выходили, — брякнул Разумихин, только что они вышли на улицу. — Я, брат, тебе все прямо скажу, потому что они дураки. Зосимов велел мне болтать с тобою дорогой и тебя заставить болтать, и потом ему рассказать, потому что у него идея. что ты. сумасшедший или близок к тому. Вообрази ты это себе! Во-первых, ты втрое его умнее, во-вторых, если ты не помешанный, так тебе наплевать на то, что у него такая дичь в голове, а в-третьих, этот кусок мяса, и по специальности своей — хирург, помешался теперь на душевных болезнях, а насчет тебя повернул его окончательно сегодняшний разговор твой с Заметовым.
— Заметов все тебе рассказал?
— Все, и отлично сделал. Я теперь всю подноготную понял, и Заметов понял. Ну, да одним словом, Родя. дело в том. Я теперь пьян капельку. Но это ничего. дело в том, что эта мысль. понимаешь? действительно у них наклевывалась. понимаешь? То есть они никто не смели ее вслух высказывать, потому дичь нелепейшая, и особенно когда этого красильщика взяли, все это лопнуло и погасло навеки. Но зачем же они дураки? Я тогда Заметова немного поколотил, — это между нами, брат; пожалуйста, и намека не подавай, что знаешь; я заметил, что он щекотлив; у Лавизы было, — но сегодня, сегодня все стало ясно. Главное, этот Илья Петрович! Он тогда воспользовался твоим обмороком в конторе, да и самому потом стыдно стало; я ведь знаю.
Раскольников жадно слушал. Разумихин спьяну пробалтывался.
— Я в обморок оттого тогда упал, что было душно и краской масляною пахло, — сказал Раскольников.
— Еще объясняет! Да и не одна краска: воспаление весь месяц приготовлялось; Зосимов-то налицо! А только как этот мальчишка теперь убит, так ты себе представить не можешь! «Мизинца, говорит, этого человека не стою!» Твоего, то есть. У него иногда, брат, добрые чувства. Но урок, урок ему сегодняшний в «Хрустальном дворце», это верх совершенства! Ведь ты его испугал сначала, до судорог довел! Ты ведь почти заставил его опять убедиться во всей этой безобразной бессмыслице и потом, вдруг, — язык ему выставил: «На, дескать, что, взял!» Совершенство! Раздавлен, уничтожен теперь! Мастер ты, ей-богу, так их и надо. Эх, не было меня там! Ждал он тебя теперь ужасно. Порфирий тоже желает с тобой познакомиться.
— А. уж и этот. А в сумасшедшие-то меня почему записали?
— То есть не в сумасшедшие. Я, брат, кажется, слишком тебе разболтался. Поразило, видишь ли, его давеча то, что тебя один только этот пункт интересует; теперь ясно, почему интересует; зная все обстоятельства. и как это тебя раздражило тогда и вместе с болезнью сплелось. Я, брат, пьян немного, только, черт его знает, у него какая-то есть своя идея. Я тебе говорю: на душевных болезнях помешался. А только ты плюнь.
С полминуты оба помолчали.
— Слушай, Разумихин, — заговорил Раскольников, — я тебе хочу сказать прямо: я сейчас у мертвого был, один чиновник умер. я там все мои деньги отдал. и, кроме того, меня целовало сейчас одно существо, которое, если б я и убил кого-нибудь, тоже бы. одним словом, я там видел еще другое одно существо. с огненным пером. а впрочем, я завираюсь; я очень слаб, поддержи меня. сейчас ведь и лестница.
— Что с тобой? Что с тобой? — спрашивал встревоженный Разумихин.
— Голова немного кружится, только не в том дело, а в том, что мне так грустно, так грустно! точно женщине. право! Смотри, это что? Смотри! смотри!
— Что такое?
— Разве не видишь? Свет в моей комнате, видишь? В щель.
Они уже стояли перед последнею лестницей, рядом с хозяйкиною дверью, и действительно заметно было снизу, что в каморке Раскольникова свет.
— Странно! Настасья, может быть, — заметил Разумихин.
— Никогда ее в это время у меня не бывает, да и спит она давно, но. мне все равно! Прощай!
— Что ты? Да я провожу тебя, вместе войдем!
— Знаю, что вместе войдем, но мне хочется здесь пожать тебе руку и здесь с тобой проститься. Ну, давай руку, прощай!
— Что с тобой, Родя?
— Ничего; пойдем; ты будешь свидетелем.
Они стали взбираться на лестницу, и у Разумихина мелькнула мысль, что Зосимов-то, может быть, прав. «Эх! Расстроил я его моей болтовней!» — пробормотал он про себя. Вдруг, подходя к двери, они услышали в комнате голоса.
— Да что тут такое? — вскричал Разумихин.
Раскольников первый взялся за дверь и отворил ее настежь, отворил и стал на пороге как вкопанный.
Мать и сестра его сидели у него на диване и ждали уже полтора часа. Почему же он всего менее их ожидал и всего менее о них думал, несмотря на повторившееся даже сегодня известие, что они выезжают, едут, сейчас прибудут? Все эти полтора часа они наперебив расспрашивали Настасью, стоявшую и теперь перед ними и уже успевшую рассказать им всю подноготную. Они себя не помнили от испуга, когда услышали, что он «сегодня сбежал», больной и, как видно из рассказа, непременно в бреду! «Боже, что с ним!» Обе плакали, обе вынесли крестную муку в эти полтора часа ожидания.
Радостный, восторженный крик встретил появление Раскольникова. Обе бросились к нему. Но он стоял как мертвый; невыносимое внезапное сознание ударило в него как громом. Да и руки его не поднимались обнять их: не могли. Мать и сестра сжимали его в объятиях, целовали его, смеялись плакали. Он ступил шаг, покачнулся и рухнулся на пол в обмороке.
Тревога, крики ужаса, стоны. Разумихин, стоявший на пороге, влетел в комнату, схватил больного в свои мощные руки, и тот мигом очутился на диване.
— Ничего, ничего! — кричал он матери и сестре, — это обморок, это дрянь! Сейчас только доктор сказал, что ему гораздо лучше, что он совершенно здоров! Воды! Ну, вот уж он и приходит в себя, ну, вот и очнулся.
И схватив за руку Дунечку так, что чуть не вывернул ей руки, он пригнул ее посмотреть на то, что «вот уж он и очнулся». И мать и сестра смотрели на Разумихина как на провидение, с умилением и благодарностью; они уже слышали от Настасьи, чем был для их Роди, во все время болезни, этот «расторопный молодой человек», как назвала его, в тот же вечер, в интимном разговоре с Дуней, сама Пульхерия Александровна Раскольникова.

ДОСТОЕВСКИЙ ФЕДОР МИХАЙЛОВИЧ

ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ

РОМАН В ШЕСТИ ЧАСТЯХ С ЭПИЛОГОМ

I
Раскольников приподнялся и сел на диване.
Он слабо махнул Разумихину, чтобы прекратить целый поток его бессвязных и горячих утешений, обращенных к матери и сестре, взял их обеих за руки и минуты две молча всматривался то в ту, то в другую. Мать испугалась его взгляда. В этом взгляде просвечивалось сильное до страдания чувство, но в то же время было что-то неподвижное, даже как будто безумное. Пульхерия Александровна заплакала.
Авдотья Романовна была бледна; рука ее дрожала в руке брата.
— Ступайте домой. с ним, — проговорил он прерывистым голосом, указывая на Разумихина, — до завтра; завтра все. Давно вы приехали?
— Вечером, Родя, — отвечала Пульхерия Александровна, — поезд ужасно опоздал. Но, Родя, я ни за что не уйду теперь от тебя! Я ночую здесь подле.
— Не мучьте меня! — проговорил он, раздражительно махнув рукой.
— Я останусь при нем! — вскричал Разумихин, — ни на минуту его не покину, и к черту там всех моих, пусть на стены лезут! Там у меня дядя президентом.
— Чем, чем я возблагодарю вас! — начала было Пульхерия Александровна, снова сжимая руки Разумихина, но Раскольников опять прервал ее:
— Я не могу, не могу, — раздражительно повторял он, — не мучьте! Довольно, уйдите. Не могу.
— Пойдемте, маменька, хоть из комнаты выйдем на минуту, — шепнула испуганная Дуня, — мы его убиваем, это видно.
— Да неужели ж я и не погляжу на него, после трех-то лет! — заплакала Пульхерия Александровна.
— Постойте! — остановил он их снова, — вы все перебиваете, а у меня мысли мешаются. Видели Лужина?
— Нет, Родя, но он уже знает о нашем приезде. Мы слышали, Родя, что Петр Петрович был так добр, навестил тебя сегодня, — с некоторою робостию прибавила Пульхерия Александровна.
— Да. был так добр. Дуня, я давеча Лужину сказал, что его с лестницы спущу, и прогнал его к черту.
— Родя, что ты! Ты, верно. ты не хочешь сказать, — начала было в испуге Пульхерия Александровна, но остановилась, смотря на Дуню.
Авдотья Романовна пристально вглядывалась в брата и ждала дальше. Обе уже были предуведомлены о ссоре Настасьей, насколько та могла понять и передать, и исстрадались в недоумении и ожидании.
— Дуня, — с усилием продолжал Раскольников, — я этого брака не желаю, а потому ты и должна, завтра же, при первом слове, Лужину отказать, чтоб и духу его не пахло.
— Боже мой! — вскричала Пульхерия Александровна.
— Брат, подумай, что ты говоришь! — вспыльчиво начала было Авдотья Романовна, но тотчас же удержалась. — Ты, может быть, теперь не в состоянии, ты устал, — кротко сказала она.
— В бреду? Нет. Ты выходишь за Лужина для меня. А я жертвы не принимаю. И потому, к завтраму, напиши письмо. с отказом. Утром дай мне прочесть, и конец!
— Я этого не могу сделать! — вскричала обиженная девушка. — По какому праву.
— Дунечка, ты тоже вспыльчива, перестань, завтра. Разве ты не видишь. — перепугалась мать, бросаясь к Дуне. — Ах, уйдемте уж лучше!
— Бредит! — закричал хмельной Разумихин, — а то как бы он смел! Завтра вся эта дурь выскочит. А сегодня он действительно его выгнал. Это так и было. Ну, а тот рассердился. Ораторствовал здесь, знания свои выставлял, да и ушел, хвост поджав.
— Так это правда? — вскричала Пульхерия Александровна.
— До завтра, брат, — с состраданием сказала Дуня, — пойдемте, маменька. Прощай, Родя!
— Слышишь, сестра, — повторил он вслед, собрав последние усилия, — я не в бреду; этот брак — подлость. Пусть я подлец, а ты не должна. один кто-нибудь. а я хоть и подлец, но такую сестру сестрой считать не буду. Или я, или Лужин! Ступайте.
— Да ты с ума сошел! Деспот! — заревел Разумихин, но Раскольников уже не отвечал, а может быть, и не в силах был отвечать. Он лег на диван и отвернулся к стене в полном изнеможении. Авдотья Романовна любопытно поглядела на Разумихина; черные глаза ее сверкнули: Разумихин даже вздрогнул под этим взглядом. Пульхерия Александровна стояла как пораженная.
— Я ни за что не могу уйти! — шептала она Разумихину, чуть не в отчаянии, — я останусь здесь, где-нибудь. проводите Дуню.
— И всё дело испортите! — тоже прошептал, из себя выходя, Разумихин, — выйдемте хоть на лестницу. Настасья, свети! Клянусь вам, — продолжал он полушепотом, уж на лестнице, — что давеча нас, меня и доктора, чуть не прибил! Понимаете вы это? Самого доктора! И тот уступил, чтобы не раздражать, и ушел, а я внизу остался стеречь, а он тут оделся и улизнул. И теперь улизнет, коли раздражать будете, ночью-то, да что-нибудь и сделает над собой.
— Ах, что вы говорите!
— Да и Авдотье Романовне невозможно в нумерах без вас одной! Подумайте, где вы стоите! Ведь этот подлец, Петр Петрович, не мог разве лучше вам квартиру. А впрочем, знаете, я немного пьян и потому. обругал; не обращайте.
— Но я пойду к здешней хозяйке, — настаивала Пульхерия Александровна, — я умолю ее, чтоб она дала мне и Дуне угол на эту ночь. Я не могу оставить его так, не могу!
Говоря это, они стояли на лестнице, на площадке, перед самою хозяйкиною дверью. Настасья светила им с нижней ступеньки. Разумихин был в необыкновенном возбуждении. Еще полчаса тому, провожая домой Раскольникова, он был хоть и излишне болтлив, что и сознавал, но совершенно бодр и почти свеж, несмотря на ужасное количество выпитого в этот вечер вина. Теперь же состояние его походило на какой-то даже восторг, и в то же время как будто все выпитое вино вновь, разом и с удвоенною силой, бросилось ему в голову. Он стоял с обеими дамами, схватив их обеих за руки, уговаривая их и представляя им резоны с изумительною откровенностью, и, вероятно для большего убеждения, почти при каждом слове своем, крепко-накрепко, как в тисках, сжимал им обеим руки до боли и, казалось, пожирал глазами Авдотью Романовну, нисколько этим не стесняясь. От боли они иногда вырывали свои руки из его огромной и костлявой ручищи, но он не только не замечал, в чем дело, но еще крепче притягивал их к себе. Если б они велели ему сейчас, для своей услуги, броситься с лестницы вниз головой, то он тотчас же бы это исполнил, не рассуждая и не сомневаясь. Пульхерия Александровна, вся встревоженная мыслию о своем Роде, хоть и чувствовала, что молодой человек очень уж эксцентричен и слишком уж больно жмет ей руку, но так как в то же время он был для нее провидение, то и не хотела замечать всех этих эксцентрических подробностей. Но, несмотря на ту же тревогу, Авдотья Романовна хоть и не пугливого была характера, но с изумлением и почти даже с испугом встречала сверкающие диким огнем взгляды друга своего брата, и только беспредельная доверенность, внушенная рассказами Настасьи об этом странном человеке, удержала ее от покушения убежать от него и утащить за собою свою мать. Она понимала тоже, что, пожалуй, им и убежать-то от него теперь уж нельзя. Впрочем, минут через десять она значительно успокоилась: Разумихин имел свойство мигом весь высказываться, в каком бы он ни был настроении, так что все очень скоро узнавали, с кем имеют дело.
— Невозможно к хозяйке, и вздор ужаснейший! — вскричал он, убеждая Пульхерию Александровну. — Хоть вы и мать, а если останетесь, то доведете его до бешенства, и тогда черт знает что будет! Слушайте, вот что я сделаю: теперь у него Настасья посидит, а я вас обеих отведу к вам, потому что вам одним нельзя по улицам; у нас в Петербурге на этот счет. Ну, наплевать. Потом от вас тотчас же бегу сюда и через четверть часа, мое честнейшее слово, принесу вам донесение: каков он? спит или нет? и все прочее. Потом, слушайте! Потом от вас мигом к себе, — там у меня гости, все пьяные, — беру Зосимова — это доктор, который его лечит, он теперь у меня сидит, не пьян; этот не пьян, этот никогда не пьян! Тащу его к Родьке и потом тотчас к вам, значит, в час вы получите о нем два известия, — и от доктора, понимаете, от самого доктора; это уж не то что от меня! Коль худо, клянусь, я вас сам сюда приведу, а хорошо, так и ложитесь спать. А я всю ночь здесь ночую, в сенях, он и не услышит, а Зосимову велю ночевать у хозяйки, чтобы был под рукой. Ну что для него теперь лучше, вы или доктор? Ведь доктор полезнее, полезнее. Ну, так и идите домой! А к хозяйке невозможно; мне возможно, а вам невозможно: не пустит, потому. потому что она дура. Она меня приревнует к Авдотье Романовне, хотите знать, да и к вам тоже. А уж к Авдотье Романовне непременно. Это совершенно, совершенно неожиданный характер! Впрочем, я тоже дурак. Наплевать! Пойдемте! Верите вы мне? Ну, верите вы мне или нет?
— Пойдемте, маменька, — сказала Авдотья Романовна, — он верно так сделает, как обещает. Он воскресил уже брата, а если правда, что доктор согласиться здесь ночевать, так чего же лучше?
— Вот вы. вы. меня понимаете, потому что вы — ангел! — в восторге вскричал Разумихин. — Идем! Настасья! Мигом наверх и сиди там при нем, с огнем; я через четверть часа приду.
Пульхерия Александровна хоть и не убедилась совершенно, но и не сопротивлялась более. Разумихин принял их обеих под руки и потащил с лестницы. Впрочем, он ее беспокоил: «хоть и расторопный, и добрый, да в состоянии ли исполнить, что обещает? В таком ведь он виде. »
— А, понимаю, вы думаете, что я в таком виде! — перебил ее мысли Разумихин, угадав их и шагая своими огромнейшими шажищами по тротуару, так что обе дамы едва могли за ним следовать, чего, впрочем, он не замечал. — Вздор! то есть. я пьян, как олух, но не в том дело; я пьян не от вина. А это, как я вас увидал, мне в голову и ударило. Да наплевать на меня! Не обращайте внимания: я вру; я вас недостоин. Я вас в высшей степени недостоин. А как отведу вас, мигом, здесь же в канаве, вылью себе на голову два ушата воды, и готов. Если бы вы только знали, как я вас обеих люблю. Не смейтесь и не сердитесь. На всех сердитесь, а на меня не сердитесь! Я его друг, а стало быть, и ваш друг. Я так хочу. Я это предчувствовал. прошлого года, одно мгновение такое было. Впрочем, вовсе не предчувствовал, потому что вы как с неба упали. А я, пожалуй, и всю ночь не буду спать. Этот Зосимов давеча боялся, чтоб он не сошел с ума. Вот отчего его раздражать не надо.
— Что вы говорите! — вскричала мать.
— Неужели сам доктор так говорил? — спросила Авдотья Романовна, испугавшись.
— Говорил, но это не то, совсем не то. Он и лекарство такое дал, порошок, я видел, а вы тут приехали. Эх. Вам бы завтра лучше приехать! Это хорошо, что мы ушли. А через час вам обо всем сам Зосимов отрапортует. Вот тот так не пьян! И я буду не пьян. А отчего я так нахлестался? А оттого, что в спор ввели, проклятые! Заклятье ведь дал не спорить. Такую чушь городят! Чуть не подрался! Я там дядю оставил, председателем. Ну, верите ли: полной безличности требуют и в этом самый смак находят! Как бы только самим собой не быть, как бы всего менее на себя походить! Это-то у них самым высочайшим прогрессом и считается. И хоть бы врали-то они по-своему, а то.
— Послушайте, — робко перебила Пульхерия Александровна, но это только поддало жару.
— Да вы что думаете? — кричал Разумихин, еще более возвышая голос, — вы думаете, я за то, что они врут? Вздор! Я люблю, когда врут! Вранье есть единственная человеческая привилегия перед всеми организмами. Соврешь — до правды дойдешь! Потому я и человек, что вру. Ни до одной правды не добирались, не соврав наперед раз четырнадцать, а может, и сто четырнадцать, а это почетно в своем роде; ну, а мы и соврать-то своим умом не умеем! Ты мне ври, да ври по-своему, и я тебя тогда поцелую. Соврать по-своему — ведь это почти лучше, чем правда по одному по-чужому; в первом случае ты человек, а во втором ты только что птица! Правда не уйдет, а жизнь-то заколотить можно; примеры были. Ну, что мы теперь? Все-то мы, все без исключения, по части науки, развития, мышления, изобретений, идеалов, желаний, либерализма, рассудка, опыта и всего, всего, всего, всего, всего еще в первом предуготовительном классе гимназии сидим! Понравилось чужим умом пробавляться — въелись! Так ли? Так ли я говорю? — кричал Разумихин, потрясая и сжимая руки обеих дам, — так ли?
— О боже мой, я не знаю, — проговорила бедная Пульхерия Александровна.
— Так, так. хоть я и не во всем с вами согласна, — серьезно прибавила Авдотья Романовна и тут же вскрикнула, до того больно на этот раз стиснул он ей руку.
— Так? Вы говорите, так? Ну так после этого вы. вы. — закричал он в восторге, — вы источник доброты, чистоты, разума и. совершенства! Дайте вашу руку, дайте. вы тоже дайте вашу, я хочу поцеловать ваши руки здесь, сейчас, на коленах!
И он стал на колени середи тротуара, к счастью, на этот раз пустынного.
— Перестаньте, прошу вас, что вы делаете? — вскричала встревоженная до крайности Пульхерия Александровна.
— Встаньте, встаньте! — смеялась и тревожилась тоже Дуня.
— Ни за что, прежде чем не дадите рук! Вот так, и довольно, и встал, и пойдемте! Я несчастный олух, я вас недостоин, и пьян, и стыжусь. Любить я вас недостоин, но преклоняться пред вами — это обязанность каждого, если только он не совершенный скот! Я и преклонился. Вот и ваши нумера, и уж тем одним прав Родион, что давеча вашего Петра Петровича выгнал! Как он смел вас в такие нумера поместить? Это скандал! Знаете ли, кого сюда пускают? А ведь вы невеста! Вы невеста, да? Ну так я вам скажу, что ваш жених подлец после этого!
— Послушайте, господин Разумихин, вы забылись. — начала было Пульхерия Александровна.
— Да, да, вы правы, я забылся, стыжусь! — спохватился Разумихин, — но. но. вы не можете на меня сердиться за то, что я так говорю! Потому я искренно говорю, а не оттого, что. гм! это было бы подло; одним словом, не оттого, что я в вас. гм. ну, так и быть не надо, не скажу отчего, не смею. А мы все давеча поняли, как он вошел, что этот человек не нашего общества. Не потому, что он вошел завитой у парикмахера, не потому, что он свой ум спешил выставлять, а потому что он соглядатай и спекулянт; потому что он жид и фигляр, и это видно. Вы думаете, он умен? Нет, он дурак, дурак! Ну, пара ли он вам? О боже мой! Видите, барыни, — остановился он вдруг, уже поднимаясь на лестницу в нумера, — хоть они у меня там все пьяные, но зато все честные, и хоть мы и врем, потому ведь и я тоже вру, да довремся же наконец и до правды, потому что на благородной дороге стоим, а Петр Петрович. не на благородной дороге стоит. Я хотя их сейчас и ругал ругательски, но я ведь их всех уважаю; даже Заметова хоть не уважаю, так люблю, потому — щенок! Даже этого скота Зосимова, потому — честен и дело знает. Но довольно, все сказано и прощено. Прощено? Так ли? Ну, пойдемте. Знаю я этот коридор, бывал; вот тут, в третьем нумере, был скандал. Ну, где вы здесь? Который нумер? Восьмой? Ну, так на ночь запритесь, никого не пускайте. Через четверть часа ворочусь с известием, а потом еще через полчаса с Зосимовым, увидите! Прощайте, бегу!
— Боже мой, Дунечка, что это будет? — сказала Пульхерия Александровна, тревожно и пугливо обращаясь к дочери.
— Успокойтесь, маменька, — отвечала Дуня, снимая с себя шляпку и мантильку, — нам сам бог послал этого господина, хоть он и прямо с какой-то попойки. На него можно положиться, уверяю вас. И все, что он уже сделал для брата.
— Ах, Дунечка, бог его знает, придет ли! И как я могла решиться оставить Родю. И совсем, совсем не так воображала его найти! Как он был суров, точно он нам не рад.
Слезы показались на глазах ее.
— Нет, это не так, маменька. Вы не вгляделись, вы все плакали. Он очень расстроен от большой болезни — вот всему и причина.
— Ах, эта болезнь! Что-то будет, что-то будет! И как он говорил с тобою, Дуня! — сказала мать, робко заглядывая в глаза дочери, чтобы прочитать всю ее мысль, и уже вполовину утешенная тем, что Дуня же и защищает Родю, а стало быть, простила его. — Я уверена, что он завтра одумается, — прибавила она, выпытывая до конца.
— А я так уверена, что он и завтра будет то же говорить. об этом, — отрезала Авдотья Романовна, и, уж конечно, это была загвоздка, потому что тут был пункт, о котором Пульхерия Александровна слишком боялась теперь заговаривать. Дуня подошла и поцеловала мать. Та крепко молча обняла ее. Затем села в тревожном ожидании возвращения Разумихина и робко стала следить за дочерью, которая, скрестив руки, и тоже в ожидании, стала ходить взад и вперед по комнате, раздумывая про себя. Такая ходьба из угла в угол, в раздумье, была обыкновенною привычкой Авдотьи Романовны, и мать всегда как-то боялась нарушать в такое время ее задумчивость.
Разумихин, разумеется, был смешон с своею внезапною, спьяну загоревшеюся страстью к Авдотье Романовне; но, посмотрев на Авдотью Романовну, особенно теперь, когда она ходила, скрестив руки, по комнате, грустная и задумчивая, может быть, многие извинили бы его, не говоря уже об эксцентрическом его состоянии. Авдотья Романовна была замечательно хороша собою — высокая, удивительно стройная, сильная, самоуверенная, — что высказывалось во всяком жесте ее и что, впрочем, нисколько не отнимало у ее движений мягкости и грациозности. Лицом она была похожа на брата, но ее даже можно было назвать красавицей. Волосы у нее были темно-русые, немного светлей, чем у брата; глаза почти черные, сверкающие, гордые и в то же время иногда, минутами, необыкновенно добрые. Она была бледна, но не болезненно бледна; лицо ее сияло свежестью и здоровьем. Рот у ней был немного мал, нижняя же губка, свежая и алая, чуть-чуть выдавалась вперед, вместе с подбородком, — единственная неправильность в этом прекрасном лице, но придававшая ему особенную характерность и, между прочим, как будто надменность. Выражение лица ее всегда было более серьезное, чем веселое, вдумчивое; зато как же шла улыбка к этому лицу, как же шел к ней смех, веселый, молодой, беззаветный! Понятно, что горячий, откровенный, простоватый, честный, сильный как богатырь и пьяный Разумихин, никогда не видавший ничего подобного, с первого взгляда потерял голову. К тому же случай, как нарочно, в первый раз показал ему Дуню в прекрасный момент любви и радости свидания с братом. Он видел потом, как дрогнула у ней в негодовании нижняя губка в ответ на дерзкие и неблагодарно-жестокие приказания брата, — и не мог устоять.
Он, впрочем, правду сказал, когда проврался давеча спьяну на лестнице, что эксцентрическая хозяйка Раскольникова, Прасковья Павловна, приревнует его не только к Авдотье Романовне, но, пожалуй, и к самой Пульхерии Александровне. Несмотря на то, что Пульхерии Александровне было уже сорок три года, лицо ее все еще сохраняло в себе остатки прежней красоты, и к тому же она казалась гораздо моложе своих лет, что бывает почти всегда с женщинами, сохранившими ясность духа, свежесть впечатлений и честный, чистый жар сердца до старости. Скажем в скобках, что сохранить все это есть единственное средство не потерять красоты своей даже с старости. Волосы ее уже начинали седеть и редеть, маленькие лучистые морщинки уже давно появились около глаз, щеки впали и высохли от заботы и горя, и все-таки это лицо было прекрасно. Это был портрет Дунечкинова лица, только двадцать лет спустя, да кроме еще выражения нижней губки, которая у ней не выдавалась вперед. Пульхерия Александровна была чувствительна, впрочем не до приторности, робка и уступчива, но до известной черты: она многое могла уступить, на многое могла согласиться, даже из того, что противоречило ее убеждению, но всегда была такая черта честности, правил и крайних убеждений, за которую никакие обстоятельства не могли заставить ее переступить.
.

www.e-kniga.ru

Популярное:

  • Ст39 закон о сми За отказ в предоставлении информации представителю СМИ могут установить ответственность Ответственность за отказ или необоснованное затягивание сроков предоставления информации представителям СМИ могут ужесточить. Соответствующий […]
  • Филиал краснодарской краевой коллегии адвокатов АДВОКАТСКАЯ ПАЛАТА КРАСНОДАРСКОГО КРАЯ Лазаревский филиал №2 Бобылев Александр ВасильевичЗаведующий Лазаревским филиалом №2 Лазаревский филиал №2 г.Сочи Краснодарской Краевой Коллегии Адвокатов организован на основе созданного в 1988 г. […]
  • Приказ 25 ростехнадзора от 23012014 Приказ 25 от 23.01.2014 ростехнадзор пример заполнения отчета 2036; № 27, ст. Нуакшот нате будет гнушаться вам в нечёткость туда что у него будет миопический раскол дуальное гнездо почему он может отдохнуть. Сведения об организации […]
  • Иск о затоплении помещения Суд по заливу квартиры В зависимости от того каков размер иска и кто является сторонами спора по делу о заливе (затоплении) помещения, такой спор может быть рассмотрен мировым судьей, районным судом или арбитражным судом. Мировой судья […]
  • Приказ от 12022007 109 Приказ Минюста РФ от 19 мая 2008 г. N 109 "Об утверждении Инструкции по учету кадров уголовно-исполнительной системы и Табеля отчетности по кадрам уголовно-исполнительной системы" (с изменениями и дополнениями) Приказ Минюста РФ от 19 мая […]
  • Подача документов в арбитражный суд Арбитражный суд Ханты-Мансийского АО - Югры Новости арбитражных судов Арбитражные суды Правовые основы от 11 апреля 2014 года № 226 Указ Президента РФ от 03 декабря 2013 года № 878 Приказ Судебного департамента при Верховном Суде РФ от 31 […]
  • Штраф в роспотребнадзор кбк Роспотребнадзор (стенд) Реквизиты для уплаты штрафов - ПРЕСС-ЦЕНТР Реквизиты для уплаты штрафов В соответствии со статьей 160.1 Бюджетного кодекса российской Федерации, постановлением Правительства Федерации 29 декабря 2007 года № 995 […]
  • Пенсии женщинам по списку 2 ЧТО ВАЖНО ЗНАТЬ О НОВОМ ЗАКОНОПРОЕКТЕ О ПЕНСИЯХ Действующим пенсионным законодательством предусмотрено право на различные виды перерасчетов пенсии. Основанием для одного из таких перерасчетов является наличие стажа работы по Списку № 2, в […]